Сайт Екатерины Польгуевой  
  Биография За секунду до взрыва На бегу На той и этой стороне  
 
За секунду до взрываИз школьных тетрадей
(1984-1990)
Начала и концы
(1990-2000)
Двухтысячные
(2000-2010)
На бегу
(2010-2018)
На той и этой стороне
(2019-2020)


Переводы с сербскогоРассказикиВидео

Екатерина Польгуева. Школьные дневники

Новогодья

Опубликовано 4 января 2015 года

Что может быть хуже первого учебного дня после каникул! Особенно после каникул зимних. Впрочем, нет, все не совсем так, если не сказать – совсем не так. Самый ужасный день – это вовсе не первый учебный, а последний каникулярный. Вот именно тогда наваливается тоска и удивление: как быстро проскочили каникулы! И засохшую елку уже давно пора выкидывать, самый красивый и сказочный шарик разбился. А главное, столько было планов, столько надежд. И где все это?

К 1986 году я уже научилась выражать такие смятенные чувства не своей, но очень точной стихотворной формулой Бориса Пастернака:
Близость праздничных дней,
Четвертные.
Конец полугодья.
Искрясь струнным нутром,
Дни и ночи
Открыт инструмент.
Сочиняй хоть с утра,
Дни идут.
Рождество на исходе.
Сколько отдано елкам!
И хоть бы вот столько взамен…

Это все та же пастернаковская поэма «1905 год», которую я не раз поминала – и, наверное, не раз еще буду поминать в своих «Школьных дневниках». Что ж поделать, если она с 9 лет так много значила в моей жизни. А главка, из которой взяты эти строки, называется «Детство». Начинается –
Мне 14 лет,
ВХУТЕМАС –
Еще школа ваянья,
В том крыле, где рабфак, наверху,
Мастерская отца…

Всё-всё – прекращаю, а то буду до конца главы… Конечно же, никакого рояля, мастерской отца (и даже самого отца) у меня не было. Но как же все это было понятно и созвучно душе: «Сочиняй хоть с утра… Сколько отдано елкам! И хоть бы вот столько взамен…». Наверное, из-за того, что мне тоже сравнялось 14 лет. Или не только из-за того?...

Однако в 11 лет, когда мы отмечали новый, 1983 год, до этих строчек я еще не дожила. Мы – это я, мама, наш сосед по коммуналке Валерий Павлович (я о нем уже упоминала – он окончил нашу, 444 школу, преподавал в МЭИ, который окончила моя мама – а в квартире нашей поселился меньше года назад, когда умер прежний сосед, было Валерию Павловичу на тот момент лет 35) и его студентка и любовница Марина. То, что Марина – любовница Валерия Павловича, я о ту пору не понимала. Меня тогда эта сторона жизни вообще не особенно заморачивала. Ну живет у нас Марина неделями – и живет. И что такого? Я вон тоже с мальчишками дружу. А Марина дружит с Валерием Павловичем, вот и живут вместе, в одной его комнате.

Марина мне нравилась: молодая, веселая, всегда с ней есть о чем поговорить. Вот только какая-то уж она очень беспомощная. Что худющая и ростом только чуть-чуть выше меня (через год я перерасту ее на голову, тогда я уже вполне буду понимать характер ее отношений с Валерием Павловичем, но это меня ничуть не шокирует) – это ладно. Но она же абсолютно ничего не умеет! Картошку научила варить ее – я. Антрекоты жарить она так и не научилась. И когда Валерий Павлович вдруг начинал требовать от нее проявления хозяйственности, их тоже жарила я. Я умела это делать еще с 1 класса.

Антрекоты (или полкило азу) покупались в кулинарии на Первомайской, между 13-й и 11-й Парковыми. Естественно, когда велела мама. А пирожные (поменьше по 15 копеек, побольше – по 22) покупались, когда мне хотелось самой – и когда не хотелось мороженого. Мороженого мне хотелось каждый день. Но слава богу, класса с 3-го карманных денег хватало уже и на то, и на другое, особенно если сэкономить на обеде в школе. Что я и делала. До 10 лет я ела только миндальные и еще картошки, но последние бывали редко. Потому как не переносила крема. А вот потом за милую душу – и эклеры, и «орешки», и чешский рулетик.
Впрочем, что-то я отвлеклась.

Когда Валерий Павлович (конечно же!) узнал, что антрекоты вместо Марины жарю я, он очень долго ее высмеивал: мол, четвероклассница Катька, тоже явно не идеал будущей домашней хозяйки, умеет больше, чем ты – великовозрастная особа! Марина не обижалась: ни на него, ни на меня.
Помню, она как-то в слезах прибежала к нам, в большую комнату, брезгливо – за ножку держа трупик не разделанной, а главное – не потормошенной курицы:
- Людмила Павловна! Спасите! Он велел приготовить это… О!... Какой кошмар.
Ну чего? Мама моя спасла ее. Не курицу, ясен перец – ту спасать уже было поздно. Марину…

Мы очень хотели разменять нашу коммуналку. И осенью 1982 года подобрали вариант, по которому мы с мамой должны были получить двухкомнатную квартиру где-то в пятиэтажной хрущебе на Юго-Западной, а Валерий Павлович – однокомнатную, уже не помню – где. Все было на мази. Я даже побывала в той «будущей нашей» квартире. А в начале декабря мы «обмывали» предстоящий обмен. То есть обмывали взрослые, в нашей большой комнате: все те же мама, Валерий Павлович и Марина. Шампанским. А я, вместо того, чтобы готовиться к завтрашнему диктанту по английскому, тоже торчала за столом – и даже жахнула целиком чей-то бокал шампанского. Шампанское мне не понравилось (и сейчас не люблю, только на Новый год по необходимости пью – ну, не нравятся мне «газированные напитки»). Но все равно было ужасно хорошо и весело. Уж куда веселее, чем учить английский.

За диктант тот я получила от Лотты Борисовны «единицу». Она мне наговорила много укоризненных слов, которые я благополучно забыла. А вот слова Валерия Павловича запомнила. Увидев мою расстроенную физиономию и узнав причину расстройства, он насмешливо сказал:
- Вот, с младых ногтей усвой: алкоголь – яд. А пить вредно для интеллекта.

Фразу эту я потом ему неоднократно цитировала, когда в 1985-м началась борьба с пьянством, и он недобрым словом понимал все на свете партийное руководство во главе с Егором Кузьмичом Лигачёвым. И кто ж тогда мог представить себе, что эта ехидная на язык Катерина ( Валерий Павлович обычно так меня называл, хотя я ненавижу этот вариант моего имени – и прощала его только Андрею Георгиевичу) сведет знакомство с Егором Кузьмичом – и он будет дарить ей свои книги со всяческими уважительными автографами. А уж сама 13-летняя ехидная Катька знать про все такое не знала и думать не думала. Неисповедимы пути Господа и истории….

После моего английского провала мама пристроила меня на занятия к учительнице, которая давала уроки небольшой группе ребят. Один из них был сынишка маминой подруги – Митя. Занятия проходили в их квартире. К тете Саше и Мите я ездила до 6 класса включительно. А потом еще и в 10-м. В 6 классе вместе с нами занимался Лёнька Берман. Эти мои поездки в Новогиреево на 645 автобусе, которого приходилось ждать бог знает сколько времени, - как ни странно, заслуживают целого рассказа. Но я и так уже слишком отвлеклась. Скажу только, что именно во время таких ожиданий я очень остро прочувствовала, что внутри одного города (даже соседних районов) существует множество самых разнообразных миров. И автобус, всего лишь автобус незнакомого маршрута, который ты с досадой пропускаешь (не твой!), может раскрыть перед тобой совершенно неизведанный, мир – для кого-то повседневный и обыденный, а для тебя – тайный. Но скорее всего, не раскроет, потому что вряд ли ты в этот автобус (всего лишь автобус!) незнакомого маршрута рискнешь сесть – вот так, без всякой внешней цели.

А переезд наш разладился. Буквально в последний момент передумали хозяева чуть было не ставшей нашей квартиры. Потому что в нашем сталинском послевоенном доме не было мусоропровода. Будто они об этом не знали с самого начала! Но получилось – хорошо.
Во-первых, если бы мы все же уехали на Юго-Западную, вряд ли я смогла бы остаться в нашей 444 школе, хотя категорически не хотела переходить в другую. Но все же очень далеко ездить было бы. И тогда бы, ребята-вэшники, ни с кем из вас, я скорее всего, так и не пересеклась. И вообще многое в жизни было бы по-другому. Может, и не хуже. Может, это как сесть в другой автобус неизвестного маршрута. Но… В общем, надеюсь, вы меня понимаете. Я ничуть не жалею, что не села в тот другой автобус, и что в нашем доме 107-а по Первомайской улице не оказалось мусоропровода.
Во-вторых, сколько же еще было в нашей небольшой трехкомнатной коммунальной квартире, чего бы иначе не было! Вроде бы и ничего особенного, а жаль, если бы оно не случилось.

Вот, например, уже февраль 1985 года, я учусь в 6 классе (хотя в ту зиму все больше болею, но в те дни как раз хожу в школу), а у Марины завтра защита диплома. Она хочет потренироваться в его изложении – и тренируется на мне. Я сижу в кресле, в комнате Валерия Павловича накурено так, что топор можно вешать. (Мариной накурено, и как в нее, такую маленькую, столько дыма помещается – мне уже плохо!) И она рассказывает, развесив передо мной кучу схем и плакатов. И я, как это ни странно, даже кое-что понимаю. А на следующий день, вспомнив о Марине и ее дипломе на уроке физики, держу за нее кулаки.

Марина получила «четверку», что ее вполне устраивало. Она, помнится, сказала, что я как первый слушатель его диплома – принесла ей удачу - и предложила выпить вместе с ней шампанского. До общесоюзной борьбы с пьянством еще оставалось месяца два. Но я, памятуя не слишком удачный «прецедент», отказалась.

Марина, кстати, училась неплохо. Но, по большому счету, ей дела не было до того, чему учат в Московском энергетическом институте на факультете АВТФ. Ну, разве только до Валерия Павловича. Но это уже не «что», а «кто». И учил Марину он сам. Ее больше интересовали всякие дела театральные и романтические. Где-то (мама говорит, что вроде бы в театре-студии «Современник» - но что там делала Марина?) она познакомилась и как-то даже подружилась с тогда еще молодой актрисой Полиной Медведевой и ее то ли мужем, то ли молодым человеком – тоже актером. Как раз тогда эта Полина сыграла в телеспектакле по пушкинской «Метели» Марью Гавриловну – и наверное, чувствовала себя очень известной.

Как-то раз они с этим самым мужем-молодым человеком пришли к нам. То есть не к нам, конечно же, а к Марине с Валерием Павловичем, - но в наш дом. Типа в гости. И когда я выскочила по своим делам на кухню – и начала болтать с Мариной, эта Полина так на меня смотрела, так смотрела, что мне аж неловко сделалось. И чего смотрит, чего этой девице от меня надо?! Если бы она так не смотрела, я бы, наверное, вообще визита этого не запомнила.

И я ведь знала, что она актриса (Марина все уши прожужжала о такой дружбе). Но мне было как-то… Все равно, что ли? Вот если бы она была нобелевским лауреатом по физике или сделала бы какое-нибудь выдающееся математическое открытие, тогда – да, моему восхищению не было бы предела. А актриса… Ну что актриса?

Спустя лет пятнадцать, в мае 2001 года, в городе Владикавказе, куда мы с товарищами приехали по делам Союза коммунистической молодежи, я попаду в немного похожую ситуацию. В гостиничном лифте на меня в упор уставится какой-то малорослый мужичонка. Так как в лифте кроме нас никого не было, я сначала перепугалась, что у меня, наверное, что-то не то с одеждой (молния на брюках расстегнута, футболка наизнанку). Но нет, с одеждой все в порядке. А мужичонка все равно явно чего-то от меня ждал. Так смотрел, так смотрел – просто прожигал глазами! А я понять не могла, чего ему надо. Тут лифт, слава богу, спустился на первый этаж. Выскочив, я ринулась к кучке наших, пожаловалась:
- Вон тот мелкий – ненормальный какой-то. Просто проел меня глазами.
Ребята глянули, открыли рот и заорали:
- У тебя ручка и бумага есть???
У меня были: и ручка, и бумага. Они выхватили у меня тетрадь и бросились брать автографы. Мелкий мужичонка оказался актером Андреем Федорцовым из сериала «Убойная сила». «Убойники» как раз в Северную Осетию приехали снимать «боевую кавказскую командировку» своих героев-ментов. Очевидно, в лифте актер от меня ожидал реакции, примерно, такой, как у ребят: что восхищаться начну, изумляться, автограф просить. А я, блин, отворачиваюсь! Ну что поделать, если я на тот момент понятия не имела ни про существование Андрея Федорцова, ни про существование сериала «Убойная сила»! А и знала бы…

Еще через несколько лет, в марте 2009-го приехала я в Питер, брать интервью у одного известного режиссера и актера, имя которого называть не хочу. Он человек действительно умный и образованный. К тому же, в отличие от Полины Медведевой, которой при нашей встрече было не больше 25, и даже Андрея Федорцова – лет ему, режиссеру тому, уже за 60. И знаете, он вдруг начал передо мной – не знаю, как объяснить, как точнее выразиться, но скажу так – выставляться. Для этого не было никаких объективных причин. Да и свидетелей тоже не было. А я ему – никто, чтобы предо мной выставляться. С Ленфильма я вышла вся в раздерганных эмоциях, ничего не понимая – и даже чуть не попала из-за этого под машину. И только позже поняла: актеры – они такие. Им совершенно все равно, перед кем выставляться. И в общем они не виноваты, что я к актерской профессии так спокойно отношусь, с равнодушием даже.

Еще спустя год, в марте 2010-го, я опять приехала в Питер. На сей раз, брать интервью у Жореса Ивановича Алфёрова. С ним мы, правда, уже и раньше были неплохо знакомы. И как же все было хорошо, легко и комфортно. И никому ни перед кем выставляться даже в голову не приходило. Нет, все-таки с физиками-математиками и нобелевскими лауреатами мне гораздо легче, чем с актерами-режиссерами…

Ох, опять занесло меня в такие дебри, что просто не выбраться. Но – рывком – возвращаю себя в только что наступивший 1983 год. Было 2 или 3 января, по телевизору показывали «Песню года». Мы сидели в нашей с мамой большой комнате. Все в том же составе: мама, я, Валерий Павлович и Марина. Мама, Валерий Павлович и Марина пили вино и ели вкусности. Я вино с ними больше не пила (очень надо, хоть это было и не шампанское), вкусностями уже наелась, но из-за стола не уходила. Я решала совершенно изумительные задачки, которые на каникулы дала для желающих Елена Львовна. Валерия Павловича это почему-то очень возмущало:
- Катерина! Какие задачки по математике, сейчас же праздник, брось ты этой ерундой заниматься, отдохни, отвлекись!

Но это была вовсе не чушь и не ерунда! Это была самая настоящая новогодняя тайна: задачки про семерых гномиков, которые перепутали ключи к своим волшебным сундучкам – и надо было наименьшим числом переборов разобраться с этими ключами, отпереть замки. Так я Валерию Павловичу и сказала. Он потянулся через стол, потом подошел, прочитал задачку, выхватил ручку, увлекся – начал что-то говорить. Я не хотела слушать – заткнула уши! Ведь это моя тайна – мне ее и открывать, как мне открывать гномские сундуки. И я открыла!

А в телевизоре вдруг появилась Алла Пугачева и запела новую песню:
Жил-был художник один,
Домик имел и холсты…

Все от меня отвязались – и не мешали мне больше решать задачи, разгадывать тайны. Потому что слушали новую песню про миллион-миллион-миллион алых роз. Я песню сначала не слушала, но потом тоже стала: интересно было, как Аллу Пугачеву поднимают под купол цирка. А она поет! А вдруг собьется – или упадет? Но она не сбилась и не упала (к некоторому моему разочарованию, если честно, хотя ничего плохого Алле Борисовне я не желала, просто дети – они немного странные бывают порой, и желания их странные). А Марина выскочила, зарыдав, из комнаты, вернулась только минут через пять, может, даже десять.
- Вы не думайте, что я дура такая. Но эта песня… А она, Пугачёва, такая талантливая, такая талантливая, - все твердила Марина сквозь еще не высохшие слезы.

И, кажется, никто не думал, что Марина дура – даже Валерий Павлович, который только что смеялся над моими задачками. Даже я сама… И если песня меня особо не потрясла, то Маринина реакция на нее – да, потрясла. Потому я и помню об этом до сих пор. А из-за того, что помню, могу точно установить и дату. С помощью интернета, конечно: 2 января 1983 года, воскресенье. Вовсе не «Песня года», а «Новогодний аттракцион».

И все вместе сплелось сплошным ощущением чуда: елка, гномьи сундуки, розы, маринины слезы. Это был первый мой Новый год, когда я не верила в Деда Мороза (и так долго продержалась вера, настолько была крепка до поры, что в начальной школе я заражала ею даже давным-давно неверующих скептиков – моих друзей, Лёньку и Антошку Минькова). И последний НАСТОЯЩИЙ Новый год, с ожиданием и ощущением чуда. Самый последний.

Что касается Марины, то в 1985 году она вышла замуж – совсем не за Валерия Павловича, потому что он собрался жениться на другой – и уехала со своим мужем в поселок Мирный. Тот самый, в Якутии, где добывают алмазы. Она один раз приезжала, привезла мне оттуда очень красивый значок – со стеклышком, которое переливалось, как настоящий алмаз. Значок этот вскоре кто-то у меня спер.

Еще я помню, как подслушивала разговор мамы с Мариной. Марина, которая уже собиралась замуж не за Валерия Павловича, плакала (но не так сильно, как во время «алых роз» Пугачёвой). Но спрашивала про Валерия Павловича:
- Людмила Павловна, как вы думаете, он меня любит?

Мама сказала что-то вроде: любит, но никогда он на тебе не женится. Больше я про Марину ничего не знаю.
А женился Валерий Павлович на Гале. Она тоже окончила МЭИ и вроде была почти ровесница Марины – может, чуть-чуть старше. Но казалась намного, намного старше. Наверное потому, что в отличие от Марины, была Галя очень хозяйственная, имела дочку лет пяти, с артистами дружбы не водила и со мной разговоров не разговаривала Разведенному Валерию Павловичу бывшая жена не очень-то давала общаться с сынишкой, примерно, такого же возраста, что дочка Гали.

Так что к этой девочке (имя ее забыла) он испытывал отцовские чувства, а она попросила разрешения называть его «папой». Потом Валерий Павлович даже водил ее в школу и забирал после уроков – причем не в какую-нибудь школу, а в нашу, в 444-ю. Она пошла в 1-й класс, когда мы пошли в 9-й. Я иногда наблюдала, как, завидев в школьных коридорах Евдокию Львовну, Валерий Павлович бледнел – и резко менял направление, чтобы не повстречаться. Ну, не сложились у него с Дусей отношения, когда был он еще учеником нашей же, 444-й.

Мы к тому времени уже второй год жили в отдельной квартире – летом 1986-го наконец-то разъехались. Валерию Павловичу, Гале и ее дочке досталась вся наша трехкомнатная на Первомайской. Так что им даже никуда переезжать не пришлось. После переезда я поначалу очень страдала без своего ДОМА, ибо как кошка привязываюсь к стенам. Да и не только поначалу. Мне до сих пор иногда снится, что я вернулась на старую квартиру, теперь она только моя – и будто бы с самого начала так и было задумано.

Но переедем мы только летом 1986-го, тогда же я напишу стихи про «знакомые окна, которые стали чужими». А на моем школьном календаре все еще зима 1986-го, хоть, как водится, я забегала и назад, и вперед. Так что об этом – в следующий раз.

Да, ну и что делать, что делать, если мои тогдашние стихи мне теперешней совсем не нравятся. Обещала их приводить – значит, надо сдержать обещание. Ну не была я юным поэтом-вундеркиндом. И первое более или менее – написала как раз летом 1986-го. Впрочем, ничего страшного. Зато аутентично!


Разноцветная жизнь


Полосы, полосы… Жизнь разноцветная.
То она темная, то она светлая.
Полосы, полосы… Словно тетрадь.
Только вот жизнь не удастся списать.
Все так изменчиво, все так непросто,
И не подумай, что жизнь очень ласкова,
Ставит она посложнее вопросы,
Чем в школьном учебнике после параграфа.
Счастью горе приходит на смену,
Но все-таки не отчаивайся!
Жизнь похожа на уравненье,
Поровну в ней и печали, и радости.
Не раз на контрольных и изложеньях
В тетрадь ты к товарищу заглянул.
Но жизнь не потерпит чужих решений,
Прожить ее надо тебе самому.

28.01.1986


Мальчишка с полустанка

На меленьком полустанке
Поезда мальчишка встречал.
Уехать в дальние страны
Когда-нибудь он мечтал.
Он песню колес гремящих
Не хуже бродяги знал.
А ветер странствий манящий
Покоя ему не давал!
Дороги, дороги, дороги…
Тревожны гудки поездов.
Боялся мальчишка, что подвиги
Все совершат без него.
Хотел, чтоб дела большие
И для него нашлись.
Он станет смелым и сильным
И для людей будет жить!
А поезда почему-то всё проносились мимо.
Неужто мечты мальчишки окажутся невыполнимы?
На маленьком полустанке
Вдруг поезд притормозил.
И парень шагнул без оглядки
В прекрасный тревожный мир.

Ночь с 20 на 21 февраля, 1986


Огромный мир

Огромный мир, бескрайний, безграничный.
Да, для него и век не время – миг.
А я песчинка в нем, одна из многих тысяч,
И жизнь моя лишь вздор и пустяки.
Но почему-то кажется порою
(В любом безумстве доля правды есть),
Что не извечен мир, а родился со мною,
И что со мною должен умереть.
Что вечность мне –
Века назад, века вперед,
Когда один лишь день,
Длиннее всех веков?!
А счастья, радостей и бед,
Моих открытий, только мне одной известных,
Хватило бы на миллионы лет
Для звезд, бездушных и бессмертных.

28.02.1986


Весна

Пахнут весною сугробы талые,
Лужи и влажные ветви.
Пахнут весною сумерки ранние,
Легкий мартовский ветер.
Шины шуршат по дороге оттаявшей
И на асфальте мокром
Светлые блики от солнца, упавшего
В море за нашим домом.
Потоки звенящие в кучу смешали
Небо, людей, дома.
И необычным – обычное стало,
А в голове – кутерьма.
Мир удивительный мне улыбается.
Сказка кругом, чудеса!
Что это? В жизни моей начинается
Пятнадцатая весна.
Вы говорите мне: «Солнце все высушит,
Станет все на места!»
Знаю, но только в мир неожиданно
Снова ворвется весна!

9.03.1986


Следующая страница: Математическая олимпиада


      • Главная   • Школьные дневники   • Новогодья   
 
  Биография
Библиография
Видео c Катей
Воспоминания о Кате
Проза:
За секунду до взрыва
Рассказики
Эссе
Журналистика
Поэзия:
Из школьных тетрадей
Начала и концы
Двухтысячные
На бегу
На той и этой стороне
Переводы с сербского
Cписки стихотворений:
По сборникам
По дате
По алфавиту
По первой строке
 
 
© Фонд Екатерины Польгуевой, 2020



о проекте
карта сайта

Facebook  Вконтакте